Домой она приехала совершенно больная. Верный Смей уловил, что хозяйка чем-то сильно огорчена, но спросить ни о чем не решился. Эсмиель охватил приступ горячей благодарности к нему и за искреннюю тревогу, разлившуюся в его глазах, и за то, что не нужно ничего объяснять. Но потом пришла мысль о том, насколько она, оказывается, одинока, если единственным человеком, который искренне тревожится за нее, является охранник-простолюдин. И на нее вновь накатила горечь. Ведь для леди совершенно невозможно поплакаться в жилетку охраннику.
Когда за кормой боллерта бесшумно захлопнулись массивные ворота усадьбы, Эсмиель откинулась на подушки, с удивлением осознав, что всю дорогу просидела забившись в дальний угол салона и напряженно согнувшись. Отослав недоумевающую и перепуганную горничную, она поднялась к себе в спальню и, забравшись в теплую постель, принялась тихонько плакать над своей беззащитной и загубленной молодой жизнью.
Однако на следующее утро Эсмиель поднялась, полная решимости. Этот насильник в примерочной впервые за долгие годы заставил ее почувствовать себя беззащитной, и ей совсем не понравилось это ощущение. И она с женской непосредственностью решила, что, поскольку ей нужен мужчина, который бы ее защитил, то никто не сможет выполнить эту роль лучше самого императора. А из этого следовало, что она должна сделать так, чтобы кузен Эоней влюбился бы в нее без памяти, для чего, как она не без оснований считала, у нее были все шансы. И Эсмиель принялась со всем своим жаром воплощать в жизнь это решение.
За два часа до назначенного времени, когда массаж, пиллинг и деованны были уже позади и специально приглашенная визажистка заканчивала наносить последние штрихи, Эсмиель почувствовала, что уже окончательно отошла от вчерашнего кошмара. Кто бы ни был тот человек, который столь нагло обошелся с ней в том магазине, он был всего лишь пешкой, а она сейчас готовилась ударить по его хозяину. И пусть он начинает молиться всем обитателям темной бездны.
Когда неизменный Смей молодцеватым движением распахнул дверцу ее боллерта и Эсмиель появилась в проеме двери, все невольно замерли, а в глазах кузена Эонея, до того что-то увлеченно обсуждавшего с лордом Эомиреном, полыхнуло восхищение. Несколько мгновений император, замерев, рассматривал ее, а потом, даже не извинившись перед собеседником, двинулся к ней.
— Кузина, вы сегодня еще более неотразимы, чем были на балу. Хотя я думал, что у меня есть все основания считать, что подобное невозможно, — произнес он, галантно подавая ей руку.
На что Эсмиель, улыбнувшись нарочито надменно на случай, если хозяин того типа из универмага находится здесь, гордо ответила: — В тот вечер я приехала в Сады Эоны только повеселиться, а сегодня собираюсь блистать, сир.
Император вскинул брови, а потом деланно недоуменно вздохнул:
— О леди, сегодня вы со мной почему-то более официальны, и это разбивает мне сердце. — Он поднес ее руку к своим губам. — Хотя должен признаться, что из желания видеть вас рядом я готов простить вам и большие прегрешения, но все же позвольте поинтересоваться: чем вызвана подобная перемена целей?
Эсмиель тонко усмехнулась и, мягко высвободив свою нежную ручку из рук императора, кокетливо произнесла:
— В этом виноваты только вы, кузен. Если раньше я была всего лишь одной из десятка ваших сестриц, причем не самой заметной, то вчерашней ночью вы обрушили на мои хрупкие плечи почти официальную придворную должность. — Она лукаво блеснула глазами и закончила: — Ведь, судя по бешеному количеству приглашений, которые я получила уже ко вчерашнему обеду, все считают, что я — ваше новое и весьма серьезное увлечение. А фавориткам приходится блистать, — и она весело и в то же время чарующе рассмеялась.
Император на несколько мгновений прикрыл глаза, а потом с улыбкой покачал головой и опять повторил:
— Вы неотразимы, леди Эсмиель. — Он снова поднес ее руку к своим губам и все с той же улыбкой закончил: — Ну что ж, кузина, тогда не будем никого разочаровывать. — И, повернувшись к заполнившим Поляну прибытия гостям, громко произнес: — Господа, прошу вас пройти в выводной дворик дворцовых конюшен, мы отправляемся немедленно.
Вскоре длинная кавалькада всадников покинула огромный императорский крытый манеж через гигантские двустворчатые ворота и неторопливым аллюром направилась вдоль северной опушки Тенистого леса в направлении Серебристых озер, широким полукольцом охватывающих Сады Эоны с северо-восточной стороны.
Впереди на двух подобранных в масть стройных нумийцах ехали император и леди Эсмиель.
Высочайше одобренный маршрут большой обеденной конной прогулки был опубликован заранее в ежедневном придворном вестнике, но тем, кто получил приглашение, не было нужды заказывать его распечатку. Ибо его красочная голограмма имелась на самом бланке приглашения. Впрочем, таких маршрутов было всего пять, так что многим из присутствующих они были достаточно хорошо известны и уже успели изрядно наскучить. Но для Эсмиель было внове обозревать местные красоты с высоты седла. Густые заросли семилистника внезапно уступали место диким скалам, с которых в небольшие прозрачные озера с ярко-голубой водой обрушивались рокочущие водопады, а за поворотом тропы вдруг обнаруживалась сбегающая с пологого холма роща стройных сосейер, тревожно шумящих маленькими, аккуратными кронами, вознесенными на огромную высоту.
Спустя час они выехали на поляну, уставленную небольшими столиками с кувшинами и вазами, наполненными фруктами и легкими закусками. Навстречу кавалькаде тут же бросились толпы грумов, которые сноровисто подхватили за уздцы разгоряченных лошадей и быстро вывели их за окаймлявший поляну кустарник. Эсмиель с разгоряченным от скачки лицом и сверкающими от возбуждения глазами ловко соскочила с лошади, слегка опершись на руку кузена Эонея, и, повинуясь приглашающему жесту императора, гордо проследовала к единственному столику, рядом с которым стояло два изящных деревянных раскладных стульчика. Остальным гостям предстояло разместиться на компактных силовых подушках, что выглядело, конечно, менее изящно, но с практической точки зрения было почти так же удобно. Когда девушка устроилась на стульчике, элегантно откинувшись на спинку, император с улыбкой протянул руку к небольшому серебряному блюду и, на мгновение задержав руку на крышке, с заговорщицким видом приподнял ее вверх. Эсмиель вытянула шею и… ахнула от восторга:
— О кузен, неужели вы все еще помните?!
Император рассмеялся:
— Если быть честным, то мне пришлось обратиться к эксперту.
Девушка непонимающе посмотрела на него.
— Ну, кузина, неужели вы забыли? Кто же еще может делать такие сливочные ягоды?
— Тетушка Нег! — ахнула Эсмиель.
Император кивнул с довольным видом:
— Да, это она. Тетушка уже давно ушла на покой и редко появляется на дворцовой кухне, но когда я вчера зашел к ней спросить о твоих любимых блюдах, она раскудахталась как наседка и тут же разожгла дровяную плиту, заявив, что ни один из нынешних поваров, использующих эти новомодные шипелки, не сможет приготовить их так, как тебе нравилось. — Он сделал паузу и добавил несколько задумчиво: — Оказывается, ты была любимицей очень многих, моя шаловливая кузина.
Но девушка уже не заметила этих задумчивых ноток, она вовсю уплетала любимое лакомство.
Когда они въехали под своды манежа, вечернее небо уже было усыпано гроздьями звезд. Несмотря на усталость, Эсмиель чувствовала себя на седьмом небе. А когда император с сожалением в голосе произнес: «Как жаль, что до конца месяца я буду слишком занят, чтобы уделить вам достойное внимание, кузина», — она пришла в полный восторг.
Когда боллерт, набирая высоту, сделал круг над Садами Эона, она снова, как и два дня назад, свесилась из окна и впервые почувствовала, что смотрит, возможно, на свое будущее жилище. Она все еще задумчиво смотрела назад, когда какой-то боллерт, вынырнув снизу, пронесся в такой близости от ее машины, что пилоту, для того чтобы уйти от столкновения, пришлось заложить достаточно крутой вираж. Но даже это досадное недоразумение не смогло испортить ее настроения. Она и не подозревала, что в пролетевшем мимо боллерте разговор шел именно о ней.
— Ну, что ты теперь скажешь, отец?
Тон лорда-наследника был на грани непочтительности. Лорд Эомирен насупился и судорожно сжал руками жезл спикера сената, который неизменно сопровождал его на протокольных мероприятиях. Несколько мгновений в боллерте стояла напряженная тишина, а потом старый лорд неохотно разлепил губы и процедил:
— Пожалуй, стоит подумать, что с ней делать, если она превратится в серьезную проблему. — Потом бросил на сына суровый взгляд и добавил: — Но только подумать, ты понял?
